Весной тридцать второго Смок и Стэк снова увидели знакомые улицы. Их городок в низовьях Миссисипи почти не изменился за те годы, что братья провели вдали. Сначала была война — окопы, грязь, свист шрапнели. Потом Чикаго, где деньги добывались иначе: стволом автомата и холодным расчётом.
Теперь они стояли на пыльной дороге, глядя на обветшалый участок с покосившимся сараем. Земля принадлежала одному человеку, чьи взгляды были так же узки, как и эта просёлочная тропа. Сделка состоялась быстро. Наличные замолчали любые возражения.
Братья задумали простое дело: бар, куда после тяжёлого дня могли бы зайти работники с хлопковых полей. Место, где можно выпить, послушать музыку, забыть на час о тяготах. Открытие назначили на субботний вечер.
Главным номером стал парень, сын местного проповедника. Много лет назад близнецы вручили ему гитару — потрёпанную, со сколотым грифом. Теперь из-под его пальцев лились такие звуки, что воздух в сарае гудел. Это был блюз — тоскливый, глубокий, как воды реки в половодье.
Музыка выплеснулась за стены, поплыла в тёплом сумраке ночи. Она достигла того, кто проходил неподалёку. Ирландец с бледным лицом и старыми глазами остановился, прислушался. Ему было знакомо это чувство — вечная жажда, тоска по чему-то, что уже не вернуть. Он медленно повернулся и направился к источнику звука.
